Уильямсбургская художница о новой серии работ и городском ритме

В середине осени, когда листья на Берри-стрит начинают желтеть, а в воздухе висит запах жареных каштанов с фудтраков, я встретилась с Айелет — художницей, которая уже несколько лет работает в мастерской на окраине Уильямсбурга. Её новая серия работ только что открылась в небольшой галерее на Метрополитен-авеню, и в разговоре она охотно делится тем, что именно сейчас движет ею, какие темы волнуют и почему живопись снова стала для неё главным способом высказывания.

Айелет выросла в Тель-Авиве, училась в Школе визуальных искусств в Нью-Йорке и осталась в Бруклине, потому что этот район, по её словам, позволяет одновременно чувствовать себя частью большого города и сохранять собственное пространство. Её прежние проекты — графические серии, инсталляции из найденных предметов и небольшие перформансы — хорошо знакомы местным кураторам и посетителям открытых студий. Некоторые из ранних работ даже попали в коллекции небольших музеев на Восточном побережье, что для художницы её поколения стало своеобразным признанием.

Новая серия, которую сама художница называет «перекрёстками», состоит из двенадцати крупноформатных полотен и серии сопутствующих рисунков, выполненных углём и пастелью. На первый взгляд это абстрактные композиции, но при ближайшем рассмотрении в них проступают очертания знакомых бруклинских видов, обрывки вывесок и фрагменты старых граффити, которые сегодня можно увидеть только в архивах уличных художников.

Я побеседовала с Айелет в её студии, заставленной холстами и банками с краской. Разговор получился тёплым и откровенным — о поиске языка, о соседях по улице и о том, почему она решила вернуться к живописи после нескольких лет работы с цифровыми медиа, которые в какой-то момент показались ей слишком отстранёнными от тела и повседневности.

Студия на берегу Ист-Ривер

Мастерская Айелет занимает второй этаж старого кирпичного здания, бывшей швейной фабрики, где до сих пор работает лифт с ручным управлением и пахнет машинным маслом. Окна выходят прямо на Ист-Ривер, и в солнечные дни река отбрасывает блики на стены, смешиваясь с пятнами краски. Художница говорит, что этот свет стал для неё таким же важным материалом, как пигмент или холст, и она специально выбирает время работы в зависимости от того, как ложится свет в разные часы.

Она пришла в эту студию случайно — знакомый снимал здесь угол и предложил ей пустующее помещение, когда его собственный проект закрылся. С тех пор прошло почти четыре года. За это время здание обзавелось соседями: внизу открылась кофейня с выпечкой из Израиля, напротив — магазин винила, а через стену поселился молодой керамист, с которым Айелет иногда обменивается материалами и даже проводит совместные дни открытых дверей для местных жителей.

Сама она подчёркивает, что не мыслит своей работы без окружения. Когда во время пандемии она несколько месяцев работала дома, на северной окраине Бруклина, серия рисунков выглядела совсем иначе — более закрытой, камерной, лишённой того движения, которое обычно присутствует в её крупных работах. Именно поэтому она так ценит возможность возвращаться в мастерскую у реки, где пространство само подсказывает новые решения, а за окном постоянно меняется ритм большого города.

Перекрёстки как метафора

Название новой серии — «Перекрёстки» — появилось не сразу. Сначала были готовы четыре полотна, и только потом Айелет поняла, что все они так или иначе связаны с темой пересечения. Это не столько географические перекрёстки, сколько моменты, когда один путь заканчивается и начинается другой. Она вспоминает, как однажды вечером стояла у светофора на углу Бедфорд-авеню и наблюдала, как десятки людей одновременно принимают решение идти или ждать, как каждый из них проживает свой маленький выбор.

В каждой работе есть своя палитра. Холодные синие и серые тона соседствуют с тёплыми охристыми пятнами, словно художница ведёт диалог между дневным и ночным городом. На нескольких холстах проступают тонкие линии, напоминающие схему метро, но Айелет отказывается называть их картами — скорее, это попытка передать ритм, в котором существуют жители мегаполиса, их постоянное движение между станциями, домами, работами и встречами.

Зрители, уже видевшие серию в галерее, отмечают её удивительную музыкальность. Полотна как будто пульсируют, в них есть начало и конец, паузы и крещендо. Сама художница признаётся, что во время работы часто слушает современную классику и старый джаз — и что без звука её рука двигается совсем по-другому, словно музыка задаёт определённый пульс кисти, а иногда и подсказывает, где остановиться.

Материалы и техника

Айелет работает преимущественно маслом, но в новой серии активно использует и акрил, и сухую пастель, и даже кусочки ткани, найденные на блошиных рынках и в благотворительных магазинах. На одном из полотен можно разглядеть фрагмент старого бархатного занавеса — когда-то он висел в маленьком кинотеатре на Атлантик-авеню, который недавно закрылся после тридцати лет работы. Художница говорит, что для неё важно сохранить память о таких местах, дать им вторую жизнь в новом контексте, позволить зрителю почувствовать связь между ушедшим временем и настоящим.

Техника у неё многослойная. Сначала она делает быстрый подмалёвок, затем наносит несколько тонких слоёв, каждый из которых проявляется лишь частично. Иногда она соскабливает верхний слой, чтобы обнажить предыдущий, и работает с тем, что получается. Этот метод, по её словам, помогает избежать слишком контролируемого результата и оставляет место случайности, которая иногда подсказывает лучшие решения, чем любой заранее составленный эскиз или подробный план.

Большую роль играет и работа с цветом. Айелет смешивает краски прямо на холсте, иногда используя не больше трёх-четырёх оттенков за сеанс. Она признаётся, что у неё нет строгой теории цвета — скорее, интуитивное чутьё, отточенное годами практики. Её палитра напоминает осенний Бруклин: ржавчина, серый асфальт, жёлтый свет фонарей, холодная синева неба над Ист-Ривер и редкие тёплые пятна витрин, в которых горит свет до поздней ночи.

Город как соавтор

В разговоре Айелет не раз возвращается к мысли, что Бруклин — её главный соавтор. Она следит за тем, как меняется район, и эти изменения неизменно отражаются в её работах. Когда несколько лет назад на набережной установили временную инсталляцию, она посвятила ей целую серию эскизов, а позже один из рисунков вошёл в новую коллекцию. Художница также ведёт небольшой архив фотографий, которые делает на телефон во время прогулок, и многие из этих снимков становятся отправной точкой для будущих полотен.

Художница также следит за публичными арт-проектами, которые появляются в городе. Например, история ограждений, превращённых в художественное высказывание и описанная в материале о невидимых границах города, произвела на неё большое впечатление. По её словам, такие проекты напоминают, что искусство может быть не только в галерее, но и в самой ткани городской среды, среди прохожих, уличного шума и постоянного движения.

Айелет также упоминает культурные события, которые выходят за рамки традиционных галерейных форматов. Летние празднования, подобные Bastille Day Taking NYC by Storm, привлекают её внимание не столько как туристку, сколько как наблюдателя за тем, как люди выходят на улицы и превращают их в общее пространство, как музыка и танцы ненадолго стирают привычные границы между районами и социальными слоями.

Музыка, кино и другие собеседники

Помимо живописи, Айелет много времени уделяет другим видам искусства. Она регулярно ходит на концерты в National Sawdust и на джем-сейшны в бар на северной окраине Уильямсбурга, где играют импровизационную музыку. По её словам, именно живое исполнение помогает ей понять, как ритм и пауза работают в пространстве, как звук может организовать пустоту между нотами и красками на холсте, как тишина становится такой же полноправной частью произведения, как и звук.

Кинематограф также занимает важное место в её визуальном словаре. Она пересматривает старые фильмы Вуди Аллена, снятые в Нью-Йорке, и признаётся, что некоторые её ранние работы были прямо вдохновлены кадрами из «Манхэттена». Сейчас она особенно ценит документальные ленты о городских художниках и архитекторах, которые показывают, как создаётся культурная среда изнутри и какие компромиссы приходится принимать тем, кто хочет оставить след в городе.

Литература тоже играет свою роль. Айелет любит прозу Пола Остера, особенно «Нью-Йоркскую трилогию», и часто перечитывает её перед началом большого проекта. Книги помогают ей настроиться на нужное состояние и напоминают о том, что Нью-Йорк всегда был городом рассказчиков — и что у каждого района есть свой голос, который нужно только услышать, если не торопиться и позволить себе остановиться на привычном перекрёстке.

Будущее и планы на следующий год

Сейчас Айелет готовится к нескольким выставкам и параллельно работает над новой серией графических листов, которые будут посвящены ночному городу. Она планирует провести часть лета в резиденции на побережье штата Мэн, чтобы поработать в тишине и сменить обстановку, а осенью вернуться в Уильямсбург с новыми эскизами и, возможно, готовыми работами для зимней выставки в одной из галерей на Метрополитен-авеню.

Кроме того, она мечтает о совместном проекте с соседями-керамистами и музыкантами — большой инсталляции, которая объединит живопись, звук и керамику. По её замыслу, это будет что-то вроде «комнаты перекрёстков», где зритель сможет не только смотреть, но и слушать, и даже трогать объекты руками. Такой формат, по её мнению, позволит людям по-другому почувствовать связь с городом и с теми, кто рядом, кто каждый день проходит мимо и редко замечает, как много вокруг необычного.

В конце разговора Айелет возвращается к мысли, которую повторяла несколько раз: для неё главное — сохранить ощущение открытости и готовности к неожиданному. Бруклин, её студия, соседи и весь Нью-Йорк дают ей эту возможность каждый день, и она старается ответить тем же — работами, в которых есть место и тишине, и шуму города, и медленному наблюдению, и случайной встрече у светофора на знакомом перекрёстке, где можно просто остановиться и на мгновение увидеть весь район целиком.